00:34 

25-ый Цветаевский костёр в Тарусе

Spetcii
У Беды глаза зелёные. Я Беда
Феерия - лучший подарок для сердца и памяти.

Диана Арбенина


Стала нам родной милая Таруса.
В сердце узелок, чтоб к тебе вернуться..

Из песни, которую мы все вместе пели на костре


Это был 25-ый Цветаевский костёр (1, 2 окт). И было на нём 77 человек. И 77 голосов прокричали в синеву тарусского неба: С Днём рождения, Марина!
Это было неизбывно, чарующе, непроходяще, как древняя тоска, как неиспитая чаша.
Мы прокричали ей - в небо. В сами себя - насквозь.



Мы (нас было трое: я, Kartonnoe, Беспокойное сердце) жили на улочке Живого - соседней к улице Ефремова, где некогда жила Ариадна и Ада. Дом был берложным, старинным, с огромным рокочущим котом и стоптанными валенками у печки.
Мы метались по Тарусе в попытках объять необъятное, словно бы уже горели в её костре, в её жару.



Посетили концерт её памяти. Лариса Новосельцева пела серебрянным голосом песни про Тарусу и Марину. Юные актрисы Щепки читали "Мой Пушкин". И одна из них тоже была с горбоносым профилем, с таким цветаевским, что я смотрела на неё будто на Маринин медальон.

Купили совершенно изумительную книгу Лидии Анискович "Софья Парнок и Константин Родзевич. Две стороны одной луны". Я прочитала её за 2 дня и одну волшебную ночь. Это дар - писать книги, которые можно читать до 4-х часов утра и засыпать, куролеся мыслями, образами.
Вот это, по-моему, удивительно тонкий пролог к описанию личности Родзевича:

Мы ходим рядом друг с другом и порой не знаем друг о друге ничего.
Мы сталкиваемся или проскакиваем мимо, несясь по жизненному кругу;
разговариваем или молчим;
любим или ненавидим;
приходим и уходим, - чаще всего так и не поняв:
а кто ж это был рядом с нами.


Были на научных чтениях. Больше всего (ибо остальные меркнут в памяти, не вызвав ни тени заинтересованности) запомнилась Татьяна Геворкян - Цветаевед из Армении и её доклад на тему рифмы Цветаевой различных "изнов" к слову "жизнь.. (ушных глушизн.. и т.д.)

Утром мы навестили на старом Тарусском кладбище могилу Ариадны Эфрон. И было печально и недоумённо: почему ни сотрудники музея Цветаевых, ни сами цветаевофилы этого не сделали?
Оставили фотографию, где Ариадна вместе с Адой в их доме в Туруханске.. И ушли, отавив после себя горящие дрезденские шоколадные свечи.

Ринулись на Цветаевский костёр. Дорога, к которому простиралась вдоль Оки неоправданно долго - около часа. Это была странно-видческое чудное паломничество: в разномастных дождевиках, с пакетами на ботинках и размытыми указателями в промокших кустах. Накануне в городе была ревизия магазинов, из десятка "в живых" остались только 2, где продавали алкоголь. Вот такой это дивный городок. Город - мечта. Город - мачта. В моём рюкзаке побрякивал коньяк, рот мой без остановки вещал и была какая-то сила, которая несла нас вперёд: по грязи и дождю, просветлённых и озаряемых.
На костре мы устроили мини-пикник, сидели под шелестом слов, в брызгах еле долетаемых искр костра.
Под конец пели общую песню, держась за руки. Замыкая круг.
/Падали листья
Как в день, когда ты родилась../
Это были дни -порывы. Дни - срывы. Дни, которые не проходят. Про-гора-ют.


Комментарии
2011-12-06 в 23:08 

Елена А.
извините за реплику не по теме, но пели на костре — как-то особенно напоминает о Цветаевой. ) неизвестно, сказала бы она именно так, предполагаю — нет, не сказала бы; но — "Птица-Феникс я: только в огне пою..."

   

"Я мятежница с вихрем в крови"... или сообщество, посвященное творчеству Марины Цветаевой

главная